— Любопытно… — пробормотал он, обращаясь к себе самому.

— Что любопытно?

— Что на любой другой улице мы бы обязательно получили свидетельские показания по поводу выстрела…

Вот увидите, от соседей Лоньон ничего не добьется. А все из-за этого спуска, на котором карбюраторы стреляют…

Он не ошибся. К бригадиру приближался Лоньон, которого коллеги за вечно недовольный вид прозвали инспектором Недотепой.

— Я опросил человек двадцать… Или они ничего не слышали — большинство в это время слушают радио, а сегодня Парижская станция как раз передавала праздничный концерт, — или отвечали, что у них тут целый день как будто стреляют… Они уже привыкли… Только одна старуха, из второго дома направо, с седьмого этажа, полагает, что слышала два выстрела… Только мне пришлось повторять ей вопрос несколько раз, потому что она глухая как пробка… Консьержка подтвердила…

Мегрэ сунул бумажник себе в карман.

— Сфотографируйте тело, — сказал он Дамбуа. — А когда фотографы закончат, отправьте в Институт судебной медицины и попросите, чтобы вскрытие делал доктор Поль. Теперь с револьвером. Когда снимете отпечатки, отправьте на экспертизу к Гастин-Ренетту.

Инспектор Лоньон, наверное уже видевший в этом деле возможность отличиться, со свирепым видом рассматривал тротуар, засунув руки в карманы, и дождь струился по его насупленному лицу.

— Вы со мной, Лоньон? Поскольку это ваш участок…

Они вместе пошли по правой стороне улицы Ламарк.

Она казалась пустынной, на всем ее протяжении свет пробивался только из двух маленьких кафе.

— Вы меня простите, старина, что я влез в дело, которое меня не касается… Просто есть одна вещь, которая мне покоя не дает… Даже сам не знаю, что именно…